Время читать. Даниэль Кельман. Роман «Светотень»

Даниэль Кельман. Роман «Светотень».

Издательство «Fresh Verlag», Нойкирхен-Флюн (NRW), 2026.

Перевод с немецкого Александры Берлиной

В послесловии к роману переводчица Александра Берлина рассказывает, что, когда Кельман предложил ей перевести его новую книгу, она расстроилась: с 2022 года она не работала с российскими издательствами. А Кельман не захотел передавать рукопись другому переводчику. И его можно понять. Ведь переводы его предыдущих книг на русский язык блестяще сделаны именно этой переводчицей из Дюссельдорфа, чья переводческая работа была удостоена литературной премии NRW за 2023 год. Вдвоем они стали искать обходные пути и нашли в Нойкирхен-Флюне недавно открывшийся «Fresh Verlag». Так «Светотень» смогла выйти и в прекрасном русском переводе.

Про героя и автора

«Светотень» описывает биографию великого режиссёра Георга Пабста – точнее, тот её отрезок, который он провёл, работая на кинематограф Третьего рейха. Работать на рейх Пабст совершенно не собирался, ведь он сделал свой выбор тотчас после прихода к власти Гитлера, уехав с женой и сыном сначала во Францию, потом в Америку, и отказывался возвращаться в Германию, хотя засланные шпионы-гонцы его туда зазывали. Он пытался работать в Голливуде, но не находил общего языка с американскими дельцами-продюсерами.

А потом он поехал ненадолго в Вену навестить мать – престарелую баронессу, проживавшую в своем родовом замке на границе Австрии и Германии. И там Пабста врасплох застала война, аншлюс, статус военнопленного. Такова реальная биографии великого режиссера. В романном ее варианте у Кельмана светотени гораздо больше, хотя в основном всё соответствует истине: гений кино, эмигрант, которому пришлось вернуться в гитлеровский рейх. Он ещё верит, что ему удастся не поддаться соблазну сотрудничества с преступным режимом, что не подчинится он никакой диктатуре, кроме диктатуры искусства… Но он уже сделал свой первый шаг к ловушке, из которой ему не выбраться…

Итак, герой романа «Светотень» был настоящим гением кино эпохи немецкого экспрессионизма. Это было самое мощное течение в немецком искусстве, мало того – считается, что именно эти фильмы предсказали приход национал-социализма. Как бы в стиле экспрессионизма строит свою книгу и Кельман. Потому и название такое – «Светотень» («Lichtspiel»). Вообще сочетание литературного и кинематографического в тесте очень важно и очень чувствуется. И придаёт всему повествованию особое, необычное звучание.

И о Кельмане. Даниэль Кельман – немецкий и австрийский писатель, родился в Мюнхене в 1975 году. Один из крупнейших современных немецких прозаиков, автор романов-бестселлеров «Изменяя мир», «Ф», «Тилль». Обладатель множества литературных наград, номинант Международной Букеровской премии. Его роман об Александре Гумбольдте стал самым кассовым романом на немецком языке за последние десятилетия. Сын немецкой актрисы и австрийского режиссёра, внук писателя, свой первый роман он написал, ещё будучи студентом. В самом начале века, в нулевые годы, Кельмана называли в прессе «вундеркиндом» и главной надеждой немецкой литературы.

Сегодня Кельман – академик Академии наук и литературы города Майнца, а также Немецкой академии языка и литературы. Преподаёт в университетах Германии. Живёт в Берлине и в Вене.

Возвращение

Мы не знаем, вернулся ли Пабст из эмиграции на родину только потому, что больная мать прислала ему письмо с просьбой приехать, или было ещё что-то, подтолкнувшее его к этому решению. Он ведь знал, что старая баронесса страдает деменцией, а потому, возможно, письмо, написанное от её имени, было ловушкой для него, для «красного» режиссёра, как его называли наци за его левые взгляды.

Знал он и о том, что творится на родине. «На моей родине ад», – рассказывал он на ломаном английском коллегам-кинематографистам в Голливуде. Но он чувствовал себя в тупике: он, великий европейский режиссёр, не мог найти себе достойного места в Америке, помешанной на чуждых ему вещах – бизнесе и коммерции. С плохим английским и нежеланием снимать глупое и пустое, что хотели получить от него новые продюсеры, он ощущал себя беженцем-неудачником. Он предлагал им другое:

«– У меня есть идея, – сказал он. – Богачи и бедняки на океанском лайнере, салон, оркестр, изысканные нравы, чай с пирожными, ликеры – и вдруг радиограмма: объявлена война!

– Очередной военный фильм?

– Нет. И да. Но скорее всё же нет. Радиограмма ложная. Но на лайнере действительно разыгрывается война. Пассажиры сражаются друг с другом, объединяются в группы, вооружаются, может быть, кто-то даже гибнет, а может, нет, здесь важно не перегнуть палку. Надо будет подумать. А потом выясняется, что всё это ошибка. Иллюзия. И тогда – это самое важное, Грета! – все снова начинают играть дешевую комедию цивилизации. Как будто ничего не произошло».

Но Голливуду было понятнее состояние «как будто ничего не произошло», и про войну там никто не хочет ни слышать, ни снимать, ни смотреть. Понятнее, желаннее, удобнее это – «как будто ничего не произошло».

Пабст возвращается на родину, забирая с собой жену и восьмилетнего Якоба. Он думает, что едет ненадолго, лишь навестить мать и вернуться, но … в тёмные времена нет будущего. Началась война, границы закрылись, ловушка захлопнулась. Жена никогда не простит ему этого. Нет, не того, что она сама с Пабстом покинула Америку! Она любит мужа и не мыслит жизни без него. А того, что этим отъездом он перечеркнёт судьбу сына. Сначала мальчику придётся учиться в нацистской школе – а где было взять другую? Потом служить в вермахте – а куда было деваться?

Вот, собственно, и вся сюжетная линия пятисотстраничного романа. Всё остальное в нём – это захватывающее кино, которое невозможно не досмотреть до финального кадра.

Может ли художник быть свободным в несвободной стране?

За годы жизни в Третьем рейхе Пабст создал три картины: «Комедианты», «Парацельс» и «Дело Моландера» – последняя оказалась утрачена (рассказ о съёмках и судьбе этого фильма едва ли не самое сильное место в романе). Первые две картины сняты на исторические сюжеты, далекие от политики, они нашли живой отклик не только у широкого зрителя, но даже и у Геббельса, так что их признали «особо ценными в государственно-политическом и художественном отношениях».

«Парацельс», вызвавший тогда подлинный восторг немецкой аудитории, и сегодня остаётся классикой немецкого кино. Великий фильм великого режиссёра. Парацельсом звали легендарного немецкого врачевателя эпохи Возрождения, совершавшего буквально чудеса исцеления, он спасал больных от неизлечимых болезней, а в 48 лет был отравлен своими врагами. Описание премьеры этого фильма – одно из самых потрясающих мест в «Светотени».

«Выпьем же за то! – выкрикивает артист Вернер Краус, исполнитель главной роли. – Что мы! Вместе! Воскресим для новой жизни! Великого Парацельса! Великого немецкого доктора! Выпьем за это, мастер, выпьем за это, друзья!»

Роскошный зал, весь высший свет рейха, бархат и жемчуга… На премьеру в качестве почетного гостя привозят и английского писателя. Привозят! Потому что он военнопленный, сидит у них в концлагере, но для премьеры позарез нужны представители европейского исте́блишмента. А кто же поедет на прием к Гитлеру? Поэтому английскому пленнику в лагерь привозят фрак, лаковые туфли, затем перевозят его в шикарный берлинский «Адлон», там его на скорую руку откармливают и везут на премьеру фильма Пабста. Причем он – а в образе его угадываются черты популярного британского драматурга, писателя, журналиста П. Г. Вудхауза – он до последнего не понимает, для чего его извлекли из лагеря и всё это с ним проделывают.

И то, как ключевую сцену «Парацельса» видит именно этот зритель, удивительным образом проливает особенный свет на использованные в ней метафоры и символы.

«Часть происходившего я не понимал, но в основном следить за действием удавалось. Другие врачи, злобные старые шарлатаны, были против мудрого Парацельса, хотели избавиться от него, но за него стояли молодые студенты. Потом в город пришла болезнь, люди потели, и кашляли, и дрожали от страха, а потом… Потом было что-то невероятное. Трактир. Люди сидели за столами, в центре плясал худой шут… Посетители трактира не могли глаз оторвать от пляшущего шута. Кто-то покачивал ногой, кто-то кивал головой, кто-то отбивал такт, кто-то подергивал плечами в ритме музыки. Выглядело это совершенно естественно и нормально, и таким же естественным и нормальным показалось то, что здесь и там кто-то поднялся и повторил за шутом несколько па – но потом начали вставать ещё люди, и ещё, и вот уже никто не мог удержаться, никто не сидел, пляска охватила всех. В ней не было ни малейшего веселья, не было ни радости, ни свободы. Пляшущие прыгали вперед и назад, влево и вправо, дергались всем телом, извивались, будто дав волю страстям, но строго в унисон и с отчаяньем в лицах. Никто ни на йоту не отклонялся от общего ритма. Вошёл Парацельс, держа в руках меч. Некоторое время он смотрел, как все пляшут, потом, оценив ситуацию, резко что-то выкрикнул. И пляска действительно остановилась. Из людей будто вытекло шутовское безумие. Они замерли, скорее равнодушные, чем испуганные, снова расселись по местам, взялись за кружки, вид у них ещё был немного оцепеневший, немного смущённый, но, в общем и целом, как будто ничего не произошло. Я протер глаза. Это не дешёвый оборот речи: я действительно поднял руки и коснулся своих дрожащих век. Что это было?»

Пляска святого Витта из фильма Пабста «Парацельс», 1943 год, снятого в нацистской Германии, – одна из самых зловещих сцен в мировом кинематографе - вы можете посмотреть её по этой ссылке:

 https://www.facebook.com/watch/?v=1867985177202532

Пабсту, по Кельману, работается в Берлине 1943 года хорошо. Он снова великий. И на съёмки ему дают столько денег, сколько он попросит. У него лучшая техника, люди, студии, павильоны. А если ему понадобится массовка, то ему привезут даже узников из лагеря в любом количестве – всё к его услугам, только снимай. И никто не просит его высказываться в своем творчестве о политике.

Однако Пабст не чувствует себя счастливым. Он же не Лени Рифеншталь, которая, к слову сказать, выписана Кельманом очень убедительно и является как в романе, так и в жизни антиподом Пабсту!

Пабст, внешне благополучный, в душе страдает. Но находит себе оправдание в том, что на съемках его фильмов не пострадал ни один человек! Ну и главное – он же «не виноват, его заставили, так сложились обстоятельства». «Моё искусство служит убийствам и репрессиям, но я продолжаю им заниматься просто потому, что меня заставили, а будь я независим, я бы, конечно, ничего подобного не делал», – вот что говорит он сам себе, отвечая на укоры совести.

Но вот только люди почему-то предпочитают не задумываться о том, что вообще-то их не очень и заставляли…

 Вернемся к «Парацельсу». В третьем рейхе кому надо увидели в фигуре Парацельса образ Гитлера как врачевателя народа, который не только принёс стране порядок, но и излечил «народное тело» от «чумы коммунизма».

Но Пабст-то прочитывал свою картину совершенно иначе! «Всё это безумие, Франц, это адское безумие, – говорит Пабст своему оператору, – но оно даёт нам возможность снять великий фильм. Без нас всё было бы точно так же, никому не было бы лучше, никто не был бы спасен. Только этого фильма не существовало бы. А «Парацельса» будут смотреть и через пятьдесят лет, когда этот кошмар давно забудется!»

Звучит убедительно. Но законы истории таковы, что само время, в которое создаётся шедевр, диктует его трактовку. И оно позволяет воспринимать фильм именно так, как нужно было это Геббельсу. Художник, творящий в условиях тоталитарного режима, вольно или невольно, но даёт возможность этому режиму использовать созданное им в интересах этого режима.

А вопрос звучит так: имеет ли право художник заниматься искусством так, как будто ничего не произошло? Ответ Кельмана: нет, не имеет. Но у него остаётся возможность работать со светотенью, с намёками, с полутонами, с оттенками смыслов и значений. И надеяться на то, что его когда-нибудь всё-таки поймут правильно.

Читайте также:

1. Время читать. Себастьян Хафнер. «Некто Гитлер». Журнал «Партнёр», № 9 / 2020. Автор Н. Ухова
2. Время читать. Эрика Манн. «Школа варваров. Воспитание при нацистах». Журнал «Партнёр», № 5 / 2024. Автор Н. Ухова
3. Толстой навсегда. Книги П. Басинского о Льве Толстом. Журнал «Партнёр», № 9 / 2018. Автор Н. Ухова
4. Время читать: Светлана Алексиевич, «Чернобыльская молитва». Журнал «Партнёр», № 9 / 2019. Автор Н. Ухова
5. Андрей Зализняк. «Прогулки по Европе». Время читать. Журнал «Партнёр», № 7 / 2019. Автор Н. Ухова.
6. Дмитрий Быков. Роман «Июнь». Время читать. Журнал «Партнёр», № 6 / 2019. Автор Н. Ухова
7. Время читать. Роман Ромена Гари «Обещание на рассвете». Журнал «Партнёр», № 3 / 2019. Автор Н. Ухова