Мы наш, мы новый мир построим?

Мир, в котором «за безопасность отвечает НАТО, а за торговые правила – ВТО», стремительно растворяется. Тарифы, кризис вокруг Гренландии и персонификация политики заставляют Европу действовать в турборежиме. Историк и политолог Д. Стратиевский объясняет, почему «нового мира» пока не видно – и что ЕС и Германии придётся делать, чтобы выжить в переходной эпохе.

В этом заголовке ключевым является не слово, а как раз вопросительный знак. Миропорядок трещит по швам, и что придёт ему на смену? Об этом разговор с д-ром Д. Стратиевским, историком, политологом, директором Берлинского Центра изучения Восточной Европы.

А. К. Устоявшийся миропорядок рушится на глазах. Мы привыкли, что есть элементы, из которых складывается то, что принято называть структурой безопасности: для военного сдерживания так называемого вероятного противника есть НАТО, для поддержания правил экономического сотрудничества есть ВТО. И вдруг – тарифы, Гренландия, снова тарифы … Трамп действует в рамках какой-то пока никем не понятой стратегии или следует правилу Наполеона: «Нужно ввязаться в бой, а там видно будет»? Я не вижу предпосылок, что у кого-то в головах есть идеи устройства нового мирового порядка. А Вы?

Д. С. Вопрос о крушении миропорядка мне задают часто. Что мы сейчас видим на мировой сцене? Я не вижу пока контуров «нового мира», а вот крушение старого наблюдаем весьма предметно. Рухнул ли он совершенно или ещё можно надеяться на его, говоря медицинским языком, операбельность? Ситуация с Гренландией показала, что президент США, лидер Запада, на которого многие десятилетия ориентировались все прогрессивные страны мира, может запросто поставить НАТО на грань выживания. Мы наблюдали самый большой кризис Североатлантического альянса за последние десятилетия, то есть Трамп играет в очень рискованную игру, совершенно не считаясь с огромными издержками, которые несёт западный мир, причём в условиях самой большой войны в Европе со времён окончания Второй мировой. Это явный признак того, что миропорядок, сложившийся после окончания Холодной войны, уже не в состоянии выполнять свои функции.

Что касается ВТО. В политике случались противоречия между странами западного мира – вспомним, например, войну в Ираке. В экономической сфере правила были своего рода «священной коровой», сейчас же регламенты ВТО нарушаются с лёгкостью, Дональд Трамп без колебаний вводит пошлины и так же легко их отзывает, если ситуация меняется. Мы в самом деле наблюдаем глубокую эрозию миропорядка – как в политике, так и в экономике.

О самом Трампе вряд ли стоит говорить, что он придерживается позиции «там видно будет». Его действия – это постоянное прощупывание границ возможного. Когда он понимает, что дальнейшая эскалация принесёт ущерб его амбициям или роли США в мире так, как он её понимает, он отступает. Это не хаос, это такие стратегические (или тактические) соображения.

А. К. Страны и альянсы, не сходя с места, вдруг оказались в другой системе координат. ЕС в турборежиме заключил торговые договоры с МЕРКОСУР и Индией, переговоры о которых тянулись десятилетиями. Это не похоже на элементы долгосрочной стратегии. Есть ли в таких условиях шансы сохранить хотя бы «скелет» привычного миропорядка, или всё сведётся к установлению двухсторонних связей?

Д. С. Да, быстрое заключение договоров Евросоюза с Индией и странами МЕРКОСУР стали ярким примером изменения правил игры в экономической и политической сферах.

В чём состоит изменение правил игры? Я повторю, что пока не вижу контуров нового миропорядка. То, что происходит сейчас, характерно для переходной фазы, которую мы сейчас переживаем – заключение ситуативных союзов. Государства будут заключать соглашения вне зависимости от своей принадлежности к каким-либо политическим или экономическим блокам. Это тоже не хаос, это отход от старой модели «свой-чужой». Пока сложившийся миропорядок выглядел эффективным, экономика была связана с политикой в том плане, что по политическим и стратегическим соображениям или из солидарности с союзниками по блокам не принимались определённые предложения, так сказать, извне – от государств, от которых, по мнению тех же США, могла исходить некая угроза. За примером далеко ходить не надо: правительство Дании отказалось от предложения Китая по инвестициям в Гренландию именно по причине недовольства правительства США, связанного с опасениями угрозы своей национальной безопасности. Похоже, такому формату приходит конец. Крупные и средние игроки на мировой арене более не будут оглядываться на союзнические обязательства и принадлежность к какой-либо группе.

А. К. О Трампе говорят, что он идёт напролом, как танк. Если продолжить эту метафору, то в истории с Гренландией восемь стран Европы поставили перед танком противотанковые ежи, то есть выступили единым фронтом. И что? Танк остановился, Трамп высунулся из башни и стал договариваться. Это такая исключительная ситуация или оппоненты американского президента в состоянии за счёт сплочённости удерживать некий баланс в отношениях с США? 

Д. С. Говоря о сплочённости стран Европы и роли, которую эта сплочённость сыграла в снижении эскалации вокруг Гренландии, я бы не был столь оптимистичен. Действительно, европейцы приготовили пакет встречных пошлин в ответ на «тарифные» угрозы Трампа. В прессу просочилась информация о том, что европейские государства готовят некий план обороны на случай американского вторжения. Но что могли бы противопоставить европейские военные американцам?

Обращу ваше внимание на два совсем недавних события. Первое – молниеносная операция США по похищению президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Всё произошло за 340 минут без каких-либо масштабных столкновений – и это на территории иностранного государства. Второе – ущерб, который нанесло российским войскам отключение Starlink. Это показывает абсолютное лидерство США в вопросе военных коммуникаций.

К счастью, до самого катастрофического сценария в конфликте вокруг Гренландии дело не дошло. Почему же Трамп, говоря бытовым языком, «сдал назад»? Американский президент принял своё решение после переговоров с генсеком НАТО Марком Рютте, которому он давно симпатизирует – ещё со времен работы Рютте премьер-министром Нидерландов. Судя по характеру их встречи, Рютте не имел мандата ЕС или НАТО на эти переговоры, то есть эту договорённость не назовёшь институциональным достижением европейской дипломатии. Нельзя сказать, что европейцы, институционалисты по своей сути, чувствуют себя комфортно в условиях персонификации политики – формата, когда «сильные лидеры встретились и всё решили». Для них чрезвычайно важна роль институтов, а не отдельно взятой личности. Кулуарные договорённости – не их «конёк».

Разумеется, сыграла свою роль и внутриполитическая ситуация в США. У Трампа сейчас самый низкий рейтинг за год его президентства. Рост цен на основные продукты питания ударяет по его электоральному костяку, и ввязываться в авантюру с непонятным исходом и серьёзными рисками Трамп посчитал несвоевременным. Возможно, Трампа отговорили от эскалации ситуации люди из его ближайшего окружения, например, Марко Рубио.

Таким образом, Евросоюз не проиграл, но и нельзя сказать, что безоговорочно победил. Во всяком случае, совершенно не очевидно, что ключевую роль в том, как сложилась ситуация, сыграла решимость Евросоюза.

А. К. О цене слова. Трамп плетёт паутину из, мягко говоря, странных заявлений, назавтра от своих слов отказывается, и эту манеру возвёл в принцип. Кто перед нами: пусть злой, но гений, или девелопер, чьи мошеннические приёмы поднялись на более высокий уровень в силу того, что у их носителя теперь другие масштабы их применения?

Д. С. Да, американские журналисты подсчитали, что счёт, мягко говоря, неправдивых заявлений Трампа идёт на десятки тысяч. Давайте посмотрим на некоторые более или менее серьёзные проекты, некогда заявленные американским президентом.

«Великая» Мексиканская стена, которую Трамп обещал возвести за мексиканские же деньги и которая якобы полностью сведёт на нет нелегальную миграцию из Мексики, сейчас являет собой несколько вновь построенных фрагментов и несколько укреплённых старых. Мексика и не подумала за это платить.

Ещё один распиаренный проект – кардинальное переустройство системы госслужбы и всего государственного правления. Эта реформа обнулилась раньше, чем люди успели понять, в чём она должна была состоять.

Ну и самое громкое начинание Трампа – возращение крупных производств (машиностроительных, металлургических и прочих) в США. О конкретных шагах такой «новой индустриализации» до сих пор ничего не слышно.

Своими громкими речами Трамп пытается завораживать избирателей, но очень мало из им обещанного находит своё воплощение на практике. Я не отнёс бы его ни к гениям (или злым гениям), ни к мошенникам. Это человек, который стопроцентно переносит бизнес-приёмы на политику. Он пытается управлять страной как корпорацией, то есть действует так, как умеет, делает то, что делал всю жизнь. Для Трампа не существует чёткого кодекса, каких-то демократических западных ценностей, для него всё пластично. Когда он встречается с кем-то из лидеров государств, то прикидывает, насколько выгодно заключить с ним сделку. Для него не столь важно, кто перед ним – Мерц, Макрон или Путин. Есть только интересы сторон, есть цель, которой он хочет достигнуть. Есть минимальная и максимальная цена, которую он готов заплатить. И по таким девелоперским бизнес-схемам он строит отношения со всеми.

Нельзя сказать, что весь путь Трампа – это неудачи. Время от времени его схемы срабатывают, но долгосрочно перекроить всю мировую геополитику, переставить её на бизнес-рельсы вряд ли возможно. Но я, в целом без пиетета относясь к стилю и мировоззрению этого политика, считаю, что он искренен и весьма последователен в своих действиях, даже тех, которые нам кажутся непоследовательными. То, что вызывает у многих из нас отторжение, в его логике представляется правильным и последовательным. Возьмём для примера его методы в попытках миротворчества в противостоянии России и Украины. Он сначала оказывает давление на обе стороны, а потом сосредотачивает свой нажим на ту сторону, которая представляется ему более слабой. И никаких ценностей – только сделка, в которой проще добиться цели, прогибая более слабого.

Трампа, пожалуй, можно назвать патриотом Америки, только той Америки, которую он себе представляет и какую считает правильной. В каком-то смысле он не является врагом Европы, хотя, если принять во внимание новую Стратегию национальной безопасности, он не видит именно сегодняшнюю Европу своим союзником, не любит Евросоюз и не понимает, зачем он нужен, а потому не заинтересован в его дальнейшем существовании. Но вот старую лубочную консервативную Европу, из которой приехал его дед и которой давно не существует, он любит.

 А. К. Как и многие, я переживаю большое разочарование в американской демократии. Трамп прессует СМИ так, что многие предпочитают не высовываться. Независимость судебной власти выглядит сильно преувеличенной. Конгресс практически отстранился от контроля исполнительной власти. Есть надежда, что результаты промежуточных выборов поменяют расклады если не в двух, то хотя бы в одной из палат Конгресса. А если не поменяют – по американской демократии можно будет сыграть марш Шопена?

Д. С. Согласно сегодняшним опросам, есть большая вероятность того, что в результате промежуточных выборов ситуация в начале января изменится если не в обеих палатах Конгресса, то по крайней мере в одной из них. Сильно ли это скажется на внешней политике США? Скорее нет, чем да. Во внешней политике Штатов решающим остаётся слово президента, у которого очень много как конституционных, так и неформальных полномочий. Давайте проведём параллель США – Германия. Соединённые Штаты – чётко выраженная президентская республика. Германия, напротив, – едва ли не самая чётко выраженная парламентская республика. При этом у канцлера ФРГ есть определённый набор полномочий, которые он может использовать по закону. Однако неформально он не пользуется некоторыми из этих полномочий, следуя определённым политическим традициям и предоставляя больше свободы действий профильным министрам и всей коалиции. А вот Трамп пользуется всеми полномочиями – и теми, которые приняты, и теми, которые не приняты, то есть он использует свою президентскую должность по максимуму. Поэтому изменение раскладов в Конгрессе в части внешней политики, скорее всего, заметно не скажется.

Об американской демократии. Она представлялась эталонной системой сдержек и противовесов, которая 200 лет служила примером для всего мира. В Америке сильное гражданское общество, много влиятельных НКО, очень крупная и сильная Демократическая партия, находящаяся сегодня в оппозиции, есть «рейганисты» в Республиканской партии, противостоящие Трампу, есть суды, свободная пресса – всё, что мы называем моделью американской демократии. И как это работает сегодня? Демократы, за исключением пяти-шести сенаторов, заняли пассивную позицию, практически бездействует гражданское общество. Полицейское насилие вызвало демонстрации в Миннесоте, но …  Сколько американцев выходит на демонстрации с требованием помощи Украине? Сколько американцев вышло на демонстрации с требованием «Руки прочь от Гренландии, руки прочь от Канады, руки прочь от Мексики!»?

Не будем спешить ставить могильный крест, или, по Вашему выражению, играть марш Шопена на могиле американской демократии, но, действительно, сопротивление политическому стилю Трампа (назовём его трампизмом), идеологической системе MAGA, тем рискам, которым президент подвергает не в последнюю очередь свою страну, проявляется очень и очень слабо.

А. К. Недавний опрос Института Алленсбаха принёс результат, я бы сказал, в духе времени: 65% немцев считают США угрозой миру во всём мире. В 2024 году Штатов опасались 24% немцев, в 2025 – 46%, и вот теперь уже две трети. Скажите, если бы Вы участвовали в опросе, то вошли бы в эти 65%? И почему (не) вошли бы?

Д. С. Симпатии немцев к США упали ещё во время первого срока Трампа, но всё же тогда и близко не было таких цифр. Вошёл бы я в число этих 65 процентов? Думаю, да, и вот в каком плане. Я считаю, что даже в ситуации с Гренландией, которая была чрезвычайно острой, американские солдаты не стреляли бы в датских, немецких или британских солдат. Это, повторюсь, была самая глубокая трещина в НАТО, но я полагаю, что прямой конфронтации через какие-то механизмы удалось бы избежать. Опасность скорее вот в чём. Вашингтон какой-нибудь непродуманной авантюрой, которую само американское руководство будет считать продуманной, может поджечь бикфордов шнур большого серьёзного конфликта, который наверняка затронет и Европу. Вот это вызывает ощущение опасности – возможность тяжёлого конфликта, которого при другой политике можно было бы избежать.

А. К. Видите ли Вы реальные предпосылки того, что ситуация в мире стимулирует Европу к сплочённости, быстрому росту экономики вообще и обороноспособности в частности, и получится ли у Германии вернуть себе роль локомотива Европы?

Д. С. Что может и должна делать Германия?

С экономикой всё более или менее понятно. Германия остаётся третьей экономикой мира по номинальному ВВП, располагает полными производственными цепочками в ряде секторов экономики, по-прежнему высоким научным потенциалом, наукоёмкими производствами и кластерами. Немецкие учёные, разработчики, инженеры и другие специалисты востребованы во всём мире. В политике ситуация более сложная. Германия существует не сама по себе, а порой находится в зависимости определённых обстоятельств и политической конъюнктуры на мировой арене. Усиление её политической роли вполне возможно. Пришло время избавиться от прежних иллюзий – безоговорочного евроатлантизма, ощущения своей исключительной пацифистской дипломатической роли в мире, желания пересидеть ситуацию, пересидеть Трампа, дождаться, что при следующей американской администрации всё вернётся на прежние рельсы. Этого не будет.

Гораздо сложнее всё в военной отрасли. Германия и другие крупные европейские государства располагают мощным ВПК, мы производим большое количество востребованной в мире военной продукции и находимся в пятёрке лидеров в этой отрасли. Но это не совсем то, что нужно на возможном европейском театре военных действий, не то, что нужно для сдерживания, скажем, России. Во многих военных вопросах США незаменимы – в логистике, управлении, координации, спутниковой коммуникации. Важна и такая сторона вопроса. Многие компоненты вооружений, производимых на территории ФРГ и других стран ЕС, подлежат обязательному американскому лицензированию, так как США – первичные их разработчики и изготовители. В случае отзыва лицензий американских военных компаний, например, по политическим причинам, у германского ВПК возникнут проблемы.

По мнению самых оптимистичных экспертов, понадобятся 10 лет и полтриллиона евро, чтобы даже не догнать Америку, а хотя бы к ней приблизиться. В менее оптимистичных прогнозах говорится о триллионе евро и 20 годах. При этом о возможности сравняться в области ядерных вооружений и средств доставки, а также спутниковой группировки речь вообще не идёт.

У Европы нет другого выхода, кроме сплочённости и стремления к усилению своей роли в мире. Это путь к выживанию Евросоюза как наднациональной организации, ценностного и единого проекта. У Германии нет другого пути, чем играть в этом процессе ключевую роль. Экономика и политика – это как раз те темы, в которых у Европы есть возможность развития и наибольший потенциал. Евросоюз не должен сосредотачиваться только на европейских делах и делегировать много полномочий в мире Соединённым Штатам. Соглашения с МЕРКОСУР и Индией показывают, что Евросоюз может предложить во многих регионах мира альтернативу курсу Вашингтона. Это открывает новые перспективы, если проявлять больше решимости и здорового желания усилить свои позиции в мире.

А.К. Мы разговаривали, ещё не зная, что произойдёт на Мюнхенской конференции. Переверните несколько страниц журнала и прочтите, о чём говорили мировые политики в Мюнхене.

Читайте также:

1. Трамп 2.0. Год организованного хаоса. Журнал «Партнёр», № 2 / 2026. Автор А. Кротов
2. Правительство в тисках кризисов. Интервью с Д. Стратиевским. Журнал «Партнёр», № 10 / 2025. Автор А. Кротов
3. 100 дней правительства Фридриха Мерца. Журнал «Партнёр» № 9 / 2025. Автор А. Кротов
4. Германия: перезагрузка власти. Журнал «Партнер» № 2 / 2025. Автор А. Кротов
5. Выборы в Европарламент. Интервью с Д. Стратиевским. Журнал «Партнёр», № 5 / 2024. Автор А. Кротов
6. Правый поворот. Интервью с политологом Д. Стратиевским. Журнал «Партнёр», № 9 / 2023. Автор Е. Зеликова
7. Какая нам выгода от Евросоюза. Журнал «Партнёр», № 5 / 2019. «Курс Консалтинг»